К импотенции

1. Разрушение соборности, рождение индивидуальности. Сопротивление соборности, необходимость доказательства права на собственное существование. Во вселенной рожденной индивидуальности отказ от собственного равносильно смерти.
2. Многообразие форм доказательства. Общая идея жестких знаков. Жесткие знаки за пределами языка. Жесты, поступки. Гипертрофированная уверенность (если я не буду верить в себя, если я сам для себя не Вселенная), самонадеянность. Вечная инфантильность.
3. Жесткие знаки в языке. Итонации, выражения.
(а) Переупрощенное представление о чеканности формулировок. Язык милицейских протоколов (язык ментов). Канцеляризм как собственная апология, как вынужденная мера. Дорога ментов.
(б) Обобщение формулировок. Меньшим количеством слов обозначается большее число понятий. Нарочитая терминологическая небрежность. Дорога гопоты
Должно быть представление в терминах коннотатов и т.п.

Цикличность

Моэм в “Искусство рассказа”

…Энтони Троллоп. Целое поколение о нем не вспоминало, но вот в английской жизни произошли перемены, теперь его романы приобрели ностальгическую прелесть и привлекают множество читателей.

А вот интересно, вспыхнет ли  интерес к “крепким” советским авторам? И если да, то к кому? Конфликт литературности и интереса… Не соображу как сформулировать. Идея в том, что в той среде, где мог бы расцвести интерес к советской литературе, литература вообще не в чести.

Лотман здесь вспомнился по поводу его рассуждения о нестабильности деления на высокую и низкую литературу. Как раз и время потрясений на дворе. Не хватает "политической основы".

Об искусстве

Т. Сапахов (нар. худ. СССР, действ. чл. Академии художеств СССР) в предисловии к книге Липатова Краски времени (Молодая гвардия, 1983) пишет

Издавна человек хотел постигнуть мир прекрасного. Он находил прекрасное в жизни и создавал Искусство, которое  стало  одной  из  интереснейших  форм человеческой деятельности…

Настоящее искусство всегда идет от жизни, от природы, оно оптимистично…

Картина Василия Сурикова  "Переход  Суворова  через  Альпы"  рождает  в  нас гордость за русских солдат,  помогает  воспитывать  патриотизм  и  мужество…

Такой вот манифест.  Искусство как развлекуха и орудие пропаганды. Читать противно. Закрыл и стер.

Boyd and analogies

Boyd в On the origin of stories пишет

Often those wary of Darwinism suppose that the more we see evolution as shaping minds, the less room we have for flexibility. But flexible behavior requires more, not less, genetic underpinning, just as a computer can do more, not less, the more software it has installed.

Если бы я увидел это рассуждение до того, как купил книгу, то отложил бы ее в сторону, чтобы больше к ней не прикасаться. Даже не ставя под сомнение исходное положение отнсительно влияния эволюции на гибкость поведения, аналогия с компьютером – отвратительна. Прежде всего, какое отношение программное обеспечение имеет к эволюции? В каком смысле можно поставить знак равенства между генетическим фундаментом и программами. Прямолинейная аналогия, которая тут напрашивается – генетический базис – аппаратура, приобретенные признаки – программы. Теперь вопрос стоит так на какую основу удобнее укладывать приобретаемые признаки? Компьютерный опыт показывает, что здесь нет однозначного ответа. Что лучше – много медленных инструкций или мало быстрых? И так бывает, и так бывает.

Дело не в том, что аналогия неправильная, а в том, что она прежде всего спорная. Читая Бойда тяжело избавиться от впечатления, что у него все рассмотрение построено на такого рода поверхностных аналогиях. В самом по себе таком подходе нет крамолы, но когда аналогии начинают эксплуатироваться слишком серьезно появляется сомнение, а не попали ли мы в рабство к тому, что от силы могло тянуть на слабую зависимость. Доверие падает не столько с самому способу рассуждения, сколько к его глубине.

Лотман Литература и кризис

Из О содержании и структуре понятия “художественная литература”

(Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т. 1. - Таллинн, 1992. - С. 203-216 или О русской литературе с. 774-788)  

Затем период организации [текста] заканчивается. Известная неопределенность в соотнесенности звеньев уступает место однозначной упорядоченности, что означает падение информационной емкости системы, ее закостенение. В этот момент, как правило, происходит смена эстетических теорий, а если, как это часто бывает, художественное закостенение оказывается лишь частным проявлением более широких - уже общественных - процессов стагнации, то и смена глубинных идеологических представлений… В этот период тексты, обслуживающие эстетическую функцию, стремятся как можно менее походить своей имманентной структурой на литературу. Самые слова "искусство", "литература" приобретают уничижительный оттенок. Но наивно думать, что иконоборцы в области искусства уничтожают эстетическую функцию как таковую. Просто, как правило, художественные тексты в новых условиях оказываются неспособными выполнять художественную функцию, которую с успехом обслуживают тексты, сигнализирующие своим типом организации о некоторой "исконной" нехудожественной ориентации. Так, исключенный теорией классицизма из пределов искусства фольклор сделался для просветителей и предромантиков идеальной эстетической нормой. Аналогичной была судьба очерка, который именно из-за своей "нехудожественности" оказывался в 1840-е, 1860-е гг., да и позже, в поворотные моменты литературного развития, ведущим художественным жанром.

Цитата получилась длинной, но в ней все важно. Блоги – литература в свете конца истории. Важен тезис об отрицании литературности. Кажется, однако , недостаточным ограничиваться только лишь одной эстетической функцией. Точнее, создается впечатление, что функциональная компонента расслаивается. Часть формальная. назовем ее условно сюжет, отщепляется от сверхсемантичности, назовем ее мораль. Вот эта самая мораль и становится отвратительной. А в силу ее зашифрованности, точнее даже вшифрованности, отвращение переносится на всю литературность. Как-то так.

Пусть будет

(К книжке это непосредственного отношения не имеет, просто думал о ней, когда писал)

Меня всегда удивляло, что люди испытывают по поводу "неклассического" искусства такие сильные чувства. "Искусство уродов для уродов"... с такими заголовками оказываешься в довольно своеобразной компании, невольно заставляет задуматься, что может быть это слишком прямолинейное отношение.

То, что здесь показано, - в чистом виде поиск выразительных средств (не сегодня этот процесс начался, и не завтра закончится). По странному парадоксу "произведения икусства", которые апеллируют к самым простым представлениям "красиво", "пестро", "похоже", "сладко" и т.д., считаются достойными, а те, к которым надо присматриваться, которые надо еще постараться расшифровать, почему-то считаются "искусством дегенератов". Вроде бы отсюда получается, что только уроды и дегенераты способны разглядывать, чувствуют себя обязанными идти дальше, чем первое впечатление, допускают существование глубины и т.д. Что-то мне больше импонируют дегенераты в таком случае.

По поводу практически каждого представленного здесь экспоната что-то можно сказать. Удивительно, что такого рода присказку вообще нужно делать. Отчасти можно согласиться с негодованием по поводу Piss Christ, но только отчасти и только на секунду. Стоит только на секунду начать разворачивать хотя бы один лепесток ассоциаций, как тут же отношение меняется. Прежде всего это фотография. Никто саму композицию не видел, не нюхал, на анализ не брал. Фотограф сказал, что это моча, врать не будет (почему?). Предположим на секунду, что это никакая не моча. Бах, все на 180 градусов меняется. Есть над чем подумать, не правда ли? А скандал, связанный с причастностью к финансированию некоего фонда. Вот так, за 10 минут общество расписалось в том, что искусство - это всего лишь перевернутые деньги. И т.д., и т.п. В какой-то мелочи (правда, это довольно большая фотография) сразу столько много всего завязалось, что только диву даешься.

Вообще же в значительной степени вот такие "вопиющие образчики" современного искусства, кажется, бьют по лицемерию современноого общества. Не по ханжеству, не по комплексам, не по табу. По самому что ни на есть махровому двуличию, по беспросветному вранью, возведенному в ранг больших добродетелей.

Набоков Адмиралтейская игла

Начинается развязно, покровительственно. Не поймешь, взывает ли человек всерьез или везде действительно слышно сдерживаемое похохатывание иронии. Про лето пишет человек вспоминающий. Сцена с кошкой. Потом красный песок в клубящихся змеевидных следах от наших шин. Здесь застрял на "до каменной твердости надутых". У прилагательного есть свойство необязательности. В тексте оно сначала подбасывается вверх, неприцепленный аттрибут, а потом его подхватывает птица-существительное. Даже если промахнется большой беды в этом нет. Если же прилагательное важно, если существительное определяется через него, то оно перескакивает и идет после. Бумага белтая, желтая, газетная. Слова тоскливые, в запых торопливые. Когда аттрибут разрастается, то он рвет непрерывность времени. Птица-существительное заморожена пока этот мыльный пузырь раздуется. Ср. Антонина распахнула над столом белую, с голубоватым отливом на стороне обращенной к окну и с желтым кругом от лампы в центре скатерть. Антонина распахнула над столом скатерть, белую, с голубоватым отливом на стороне обращенной к окну и с желтым кругом от лампы в центре.

После лета письмо цепенеет. Все уже вспомнилось, заполнило резервуар и теперь вытекает тонкой струйкой на бумагу. Потом, бах, Мы с ней молча ходили взад и вперед, и прошел мальчик, таща санки с рваной бахромкой, и загремевшая вдруг водосточная труба извергла осколок льдины, и господин на углу курил в лед замерзло, и лед этот рвет трещиной фотографию, где ты, с бликом на губе и светом в волосах, смотришь мимо меня. Катя, отчего ты теперь так напакостила?

В россыпь. Блоги, невозможность вырваться из тисков иронии (самозащита, вечная фига в кармане, комплексы!). Где-то в параллельном пространстве хранятся горы настоящих ценностей. Мы их видим за городом по ночам на небе. Мистификация. Если бы не было кульминации в виде остекленевше выкристализовывающегося перед глазами текста, дочитать было бы невозможно. Должно быть доверие. А вы говорите смерть автора. До какого предела можно было бы дойти, когда бы кредит полностью исчерпался? Завершается злобным - те, кто эту гипотетическую мистификацию, не играют никакой роли, потому что они никогда не убедят тех, кто должен был бы прочитать. Кажется уместным гамлетовское а его суждение, как вы и сами согласитесь, должно перевешивать целый театр прочих.

Пять пар

Heinrich Wolflin, Principles of art history. The problem of the development of style in later art

1) От линии к мазку. Линия направляет взгляд, акцентирует очертание, выделяет объект (автономность). Мазок выделяет объем, объекты взаимодействуют, взаимопроникают. Мир как целое.

2) От плоскости к холмистости. От поверхности к объему. От занимаемого места в пространстве к жизни в нем.

3) От замкнутых форм к открытым. Отчасти представление о полноте произведения. От замкнутости, когда каждый занимает свое место, нет ни лишнего, ни недостающего, к открытости, когда жизнь продолжается за пределами, все взаимосвязанно. Отрезать внешний мир - обмануть.

4) От множественности к единству. От набора независимых (до известных пределов) четко определенных объектов, к ансамблю взаимопроникающих.

5) От абсолютной ясности темы к относительной. Представление о контексте, о взаимодействии с за-пределами.

Общая идея понятна, было бы любопытно проследить как это в литературе эволюционировало. Что тревожит, отсылка к стилю, почему стиль? Я так понимаю стиль здесь является оболочкой для различий, т.е. не что-то существующее само по себе, а именно в контексте истории.Меняются эпохи, страны - меняется искусство. Собирательным для того, что меняется, и есть стиль. Выражается в технике, манере, тематике и т.п.

Живое начало

[детали], которые способны озарить произведение, высечь искру, ибо без нее оно мертво. В этом плане общие идеи не имеют никакого значения. Любой осел способен понять отношение Толстого к адюльтеру, но чтобы наслаждаться его искусством, настоящий читатель должен представить себе, к примеру, каким был вагон ночного поезда «Москва – Петербург» сто лет назад.

Набоков о Набокове

Сюда же дешифрация, радость узнавания, эстетическая функция vs вымысел, деконструкция - симуляция оживления (?), имитация реальности, от линий к мазкам, топология как осмысленность такой детализации.

Об универсальностях

В качестве простого примера разнообразия МакХортер приводит примеры переводов фразы I sank into the mud up to my ankles и обратные дословные переводы. Сюреально выглядит фраза на Ожибве (Ojibwe, понятия не имею, что это такое) Bikwaakoganaaning ingii-apiichi-gagwaanagwa-jiishkiwese

Непонятно, однако, как этот пример воспринимать. Русский вариант звучит как Я провалился в грязь по щиколотку (I sank-self in mud at ankle) Французской версии нет, а остальные звучат в обратном переводе на английский довольно экзотично. Однако с тем же русским можно было бы прямо сказать Я погрузился в грязь по щиколотки и в обратном переводе единственной любопытной чертой осталась возвратность sank-self, которой просто грамматически в английском почти нет, если сравнивать с русским.